Искусственный интеллект — это inherently political technology, утверждает автор статьи. Он не нейтральный инструмент. Даже работая идеально, ИИ будет постепенно разрушать либеральную демократию, просто усиливая существующие тренды, особенно концентрацию капитала. Для этого не нужны злоумышленники или сбои — достаточно, чтобы ИИ работал как задумано.
Автор опирается на теоретика Лэнгдона Уиннера и его эссе 1980 года «Do Artifacts Have Politics?». Уиннер показал, что технологии бывают inherently political — они либо требуют определённого политического устройства (как атомная бомба, которая не работает без жёсткой иерархии), либо сильно с ним совместимы и подталкивают общество в эту сторону. Пример — механический сборщик помидоров, разработанный в UC Davis в 1950-х. Машина была эффективной и дорогой. Её могли купить только крупные фермеры, а мелкие разорились. К 1973 году число производителей томатов в Калифорнии упало с 4000 до 600, исчезли 32 тысячи рабочих мест. Уиннер считал, что такой harvester — не просто символ социального порядка, а его воплощение.
Автор проводит параллели с ИИ. Генеральный директор одной из AI-компаний прямо сказал: «Рабочие места точно исчезнут, точка». Другой предсказал, что 20% людей останутся без работы. Третий — что работы не будет ни у кого. AI-компании продают именно labor replacement, и рынок уже закладывает это в капитализацию. Капекс на AI в 2026 году оценивают в $700 миллиардов — это требует огромной отдачи. Даже если ИИ не сможет полностью заменить людей, у работодателей есть стимул сокращать штат под предлогом внедрения AI, чтобы угодить инвесторам.
Автор называет «Skynet fallacy» одержимость научно-фантастическими сценариями вроде восстания машин. Реальные риски — скучные, медленные и не требуют дополнительных технологий. Самый вероятный сценарий — коррозия либеральной демократии через economic concentration. Если капитал сконцентрируется у Big AI, а граждане потеряют экономическую самостоятельность, они потеряют и политическую.
«Goodies economy» — обещание, что ИИ сделает товары дешёвыми, а всех — богатыми. Автор относится к этому скептически. Даже если labour costs упадут до нуля, энергия и сырьё останутся. Кроме того, Big AI придётся выбирать между мировыми прибылями для акционеров и дешёвыми товарами для всех. Скорее всего, богатые станут ещё богаче, а остальные получат «гостинцы» от корпораций — как в company towns времён Позолоченного века. Big AI напрямую заменит государство в роли поставщика услуг, получив контракты на здравоохранение, налоги, соцобеспечение. А когда у граждан возникнет конфликт между Big AI и правительством, они встанут на сторону того, кто даёт им «goodies». Это прямой путь к technofeudalism — термину экономиста Яниса Варуфакиса, означающему эрозию индивидуальной экономической и политической свободы.